Куда исчезнет власть посредников?

Россия – одна из немногих стран, где рынок электронных компонентов принадлежит местным компаниям. В исследовании, выполненном ООО «СОВЭЛ», изложено следующее: «Дистрибуцией электронных компонентов на российском рынке занимаются более 150 компаний, не считая региональных дилеров». Но если не учитывать дистрибьюторов как класс, а просто взять всех посредников, брокеров, партнёров, региональных дилеров, приплюсовать огромную массу мелких посредников, созданных в качестве логистических, прослоечных или однодневных структур, то количество занятых дистрибуцией компаний окажется в разы больше. Чем сложнее компонент, чем больше объём продаж, чем ощутимее разница в ценообразовании производственных компаний на разных рынках, тем плотнее будет дистрибьюторская прослойка.

В качестве примера приведём анализ импорта за первые 4 месяца 2019  года по XILINX и ALTERA (см. табл. 1).

«Посредниками» обозначены абсолютно все, кто не является конечным производителем. «Нерасшифрованные» – компании, которые ввозят очень мало от общего объёма. Тратить на них десятки часов непродуктивно, так как в общем массиве данных статистика по ним укладывается в пределы погрешности. Разумеется, можно смело утверждать, что 90% импорта Xilinx обеспечивает, например, самый первый клиент. Топ­15 по каждому бренду указан в таблице 2.

Даже если представить, что в первых двух строчках содержатся реальные дистрибьюторы каждого бренда, всё равно можно получить представление об объёме продаж, удовлетворяющем чужой спрос. Статистика представлена только за 4 месяца. Если взять год, то цифры в колонке «количество» вырастут минимум на 50%.

Исходя из опыта анализа импорта, общения с участниками рынка, прочтения множества текстов, автор статьи уверен: многие официальные дистрибьюторы непроизвольно завышают свою долю рынка и почти всегда занижают продажи, идущие мимо них.

Как видно из анализа, официальные российские дистрибьюторы ПЛИС не полностью контролируют рынок. Да, здесь можно поспорить, но почти все участники рынка предпочитают работать с официалами. Автор рассматривает рынок не с точки зрения количества процентов, приходящихся на недистрибьюторские поставки, а с точки зрения конкуренции. Если поставка идёт не через российского дистрибьютора, даже если товар отгружен из Arrow, поставку может выполнить любой. Что и подтверждают приведённые таблицы. Весомая часть поставок идёт через друзей­конкурентов и «огромную массу мелких посредников, созданных в качестве логистических, прослоечных или однодневных структур». Конечные потребители имеют массу возможностей для получения более приемлемых условий, чем могут предоставить им дистрибьюторы в России. Косвенно вывод автора подтверждается в таблице 3, в которой показано, в какой стране был продан ввезённый в Россию товар.

Можно догадаться с первого раза, из какой страны получает товар один от официальных дистрибьюторов и откуда получают его неофициальные посредники и производители. Здесь всё просто: у кого лучше связи на мировом рынке среди друзей­дистрибьюторов или ОЕМ­производителей, тот и в выигрыше. Достаточно оценить 99% мировых продаж и 1% наших как мировую долю российского рынка. Никто даже и не заметит, что нам что­то продали, минуя официальный канал.

Автор лично занимался продажами Altera. Когда удалось найти друга­дистрибьютора – ух, сколько напродавали! Впоследствии в фирму к автору приехал представитель Altera поговорить о возможной дистрибуции. Оказалось, что торговая компания автора уже оказалась на втором месте по продажам. Представитель Altera был сильно удивлён тем, что реальный рынок по его продукции на 25% больше, чем это указано в его данных.

Автор так подробно расписывает всё это, чтобы показать, насколько огромен клубок отношений производителей, зарубежных дистрибьюторов и друзей дистрибьюторов со всеми таможенными, юридическими и налоговыми нюансами, ценообразованием и важностью личных отношений. Этот клубок столь витиевато переплетён, что любые предположения окажутся лишь преуменьшением действительности.

В России правят балом посредники­дистрибьюторы. Только это слово объединяет всю палитру участников рынка – от дистрибьюторов реальных до компаний­однодневок.

Цепь поставок в России имеет сложную структуру, в которой статус официального поставщика не играет главной роли. Часто статус официального поставщика заменяется ценой, а надёжность поставщика – возможностью купить всё в одном месте. Важны, конечно, и отношения.

Власть российских дистрибьюторов и посредников – это уникальное преимущество для российских производителей, которое они просто не осознают.

Будут ли Arrow, Avnet, TTI и другие дистрибьюторы поставлять и продвигать на российский рынок вашу продукцию через свою сеть? Даже если она будет наравне с европейской по техническим и ценовым характеристикам? Очевидно, если глобалисты адаптируются, примут правила игры, откроют склад и зайдут на российский рынок, потеснив местных дистрибьюторов, какими бы плохими они не были, нашим производителям уже не с кем будет договариваться.

Для отечественных производителей свои же дистрибьюторы – это меньшее «зло».

Ассоциация российских поставщиков электронных компонентов – естественный союзник наших производителей, последние этого ещё не понимают.

Единственная важная проблема в этих отношениях: наши производители не придерживаются общемировых правил дистрибуции, к чему привыкли российские гражданские дистрибьюторы. Гражданские дистрибьюторы не специализируются на госпоставках и работают совершенно по другим правилам.

Приехать с дистрибьютором к клиенту, а потом самому поставлять ему продукцию – норма, а не что­то из ряда вон. И всё же среди иностранных производителей такой сценарий, скорее, исключение. Да, усиливается тенденция к сокращению числа дистрибьюторов. Самый яркий пример тому – Texas Instruments. Можно сказать себе: если эта компания делает именно так, значит, пойти по такому пути можно. Можно, если российский производитель ответит на три вопроса положительно:

Важно учиться работать с дистрибьюторами: это жизненно необходимо для развития экспорта.

Итак, российский рынок пока во власти отечественных компаний. Если какой­то российский производитель захочет увеличить долю на гражданском рынке, ему потребуется два­три российских гражданских дистрибьютора. И главное здесь даже не продажи как таковые. Главное – учиться работать по правилам, которые касаются не только производителей, но и политики государства в области стратегии.

21 августа 2019 года состоялась презентация проекта «Стратегия развития электронной промышленности РФ на период до 2030 года». В январе 2020 года проект подписал глава правительства [1]. К сожалению, на сайте Ассоциации разработчиков и производителей электроники и на сайте «Консорциума дизайн­центров и предприятий радиоэлектронной промышленности» автор не нашёл в новостном разделе никаких упоминаний о столь важном мероприятии.

Разработчики документа сами отмечают: новая стратегия хотя и предусматривает некоторые новаторские идеи и подходы, всё же является идеологической преемницей предыдущей версии. А что изменилось за последние 10 лет на гражданском рынке?

Впрочем, сам Минпромторг ставит более фантастические задачи. По замыслу ведомства, к 2030 году доля отечественной компонентной базы в микроэлектронике в России должна вырасти с 20 до 75%.

Если Минпромторг действительно хочет увеличить компонентную базу в гражданском секторе до 80% (а это внутренний рынок ёмкостью $2 млрд), то кто это всё будет продавать? Возможно, Минпромторг имел в виду только военную составляющую, но без гражданского сектора стратегия мертва. Предположим, она удалась на 101%, все 3000 участников рынка вдруг резко перешли на российскую продукцию. Какой отечественный завод способен отработать столько клиентов? Есть и другой вопрос: какой российский клиент готов покупать у 100 заводов сразу?

Руководитель департамента закупок очень крупной IT­компании в беседе с автором посетовал: «Сейчас сотрудничаем с 20 поставщиками. Хочется сократить их число до 10, но не получается». Что уж говорить о продвижении, создании складской программы, плановых заказах, технической поддержке и жёсткой, очень жёсткой конкуренции. А есть ещё миллионная армия радиолюбителей, как им продавать? Куда денется вся существующая масса посредников­дистрибьюторов, так просто уйдут в тень? Начнут резко продвигать российскую продукцию, а микросхемы Microchip перестанут ввозить принципиально?

Понятно, что, с точки зрения чиновников Минпромторга, дистрибьюторы – вынужденное «зло». С точки зрения стратегии, минпромторговцы правы, но нужно смотреть шире. Выйти за рамки федерального закона № 223 «О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц» на гражданском рынке должен только закон о конкуренции. В мире есть Arrow с $29 млрд. А ещё китайский WPG Holdings с $18 млрд, о котором 10 лет назад никто и не знал. С российским «злом» нужно учиться работать, без него никуда. Дистрибьюторов надо развивать, укрупнять, «выталкивать» в мир.

Теоретически с дистрибьюторами импортных микросхем справиться легко: закрыть их, и нет больше проблем. А что делать с разработчиками, производителями гражданской электроники? От того, что стратегия развития удастся на 101%, алгоритм по выбору компонентов не изменится. Стратегия подразумевает резкое увеличение экспортной продукции. Увеличению экспорта должно уделяться не менее 80% самой стратегии. Без обес­печения роста доли на мировом рынке никакая производственная стратегия не сработает. Этим тоже будут заниматься российские заводы? Или реально есть надежда на Arrow, Avnet, WPG Holdings, TTI?

Конечно, важны крупные заказы. Да, без них невозможно, но стабильность компаниям Renesas Electronics, Microchip, Silicon Labs, Infineon, Texas Instruments обеспечивают не топ­10 клиентов. Стабильность обеспечивает массовый рынок.

И банкротство наших предприятий, таких как «Светлана­оптоэлектроник» и «Ангстрем­Т», тому подтверждение. Надежда на глобальных игроков или отделы продаж собственных заводов – это заранее обречённый путь, и вся история мирового компонентного рынка об этом свидетельствует. А ведь если сравнить наших дистрибьюторов и зарубежных (см. табл. 4), не всё так плохо.

Поскольку рейтинг составлялся по глобальным дистрибьюторам, в него не попали российские компании, хотя объёмы их, несмотря на небольшую долю в мировой торговле, заметны на фоне второй половины списка. Поэтому автор принял решение добавить в таблицу зарубежных дистрибьюторов первые 15 российских компаний, ранжировав их по объёму продаж, но не присвоив им официального рейтинга. Данные по продажам взяты из «Отчёта исследования российского рынка электронных компонентов ООО “СОВЭЛ”».

Сравнивать текущие объёмы продаж зарубежных и российских дистрибьюторов не совсем корректно, т.к. иностранные дистрибьюторы не оплачивают НДС и доставку по России. По этой причине текущие продажи российских дистрибьюторов из топ­15 умножены на 0,8. Очевидно, по сравнению с первыми 40 иностранными компаниями, у российских дистрибьюторов вполне достойные объёмы продаж. А ведь некоторые из них могут продавать за рубеж уже сейчас. Автор статьи точно знает, что у одного крупного российского игрока бывали годы, когда зарубежные потребители обеспечивали до 7–8% годовых продаж, и это несмотря на все трудности экспорта. Если оптимизировать законы по экспорту, убрать трудности по НДС, то можно достичь и 25% экспорта. Наши дистрибьюторы – это передовой отряд электронной промышленности, другого у нас просто не имеется.

В России нет такого расслоения дистрибьюторов, как за рубежом, когда объёмы продаж компаний на первых позициях рейтинга практически равны суммарному объёму продаж компаний остального списка. Такое же явление наблюдается и в случае с компаниями на 10­х и 20­х местах. Объём продаж компаний из первой десятки списка составляет $77,3 млрд, то есть топовым фирмам принадлежит 93,3% рынка.

У Минпромторга в случае успешной реализации стратегии будет четыре пути: создать собственный аналог Рос­оборонэкспорта; идти договариваться с первой десяткой компаний из таблицы 3; надеяться на отделы продаж собственных производителей; обсуждать продажи и выходы на мировые рынки с собственными дистрибьюторами. Начинать нужно сегодня, пока заводы проектируются.

Проблема в том, что в стратегии развития нет слов «дистрибьютор» и «продажи».

Вернёмся к правительственной стратегии развития нашей промышленности. Её можно читать, как захватывающий фантастический роман. В «Стратегии развития Арктической зоны Российской Федерации» указано «если необходимо изготовить рацию для работы в Арктике, то можно заказать или купить. Это явно не массовый продукт, чтобы затачивать под него отдельную стратегию. Установила же компания «МТС» в Артике первую в мире и пока единственную сотовую станцию. Некоторые люди действительно писали о важности этого события для пролетающих над Арктикой самолётов.

«Создать кремниевые фабрики, работающие в режиме “фаундри”, для выпуска цифровых интегральных микросхем с топологическими нормами 28 нм, 14–12 нм, 7–5 нм». Вот прямо 7–5 нм! Компания Samsung строит свою микросхему за $8 млрд, TSMC – за $12 млрд, а на всю нашу стратегию выделено $4 млрд. Сейчас в мире есть только одна реально работающая фабрика с технологией 7 нм, она принадлежит компании TSMC. Так сложилось не потому, что им понадобилось 5 лет и миллиарды долларов, а потому, что они только сейчас смогли загрузить фабрику изделиями, заточенными под 7–5 нм. Например, компания Intel столкнулась с серьёзными трудностями при переходе на 10­нм техпроцесс, из­за чего выход соответствующих процессоров не раз откладывался. Перейти на следующий уровень техпроцесса экономически оправдано, но требует много времени и денег. В связи с этим автор статьи очень хотел бы ознакомиться с планами по загрузке производства российской фабрики.

В России есть реально работающее предприятие «Микрон». Производство работает как «фаундри» (по нормам 180 и 240 нм) для множества российских fabless­компаний и является одним из главных центров импортозамещения для компаний, попавших под санкции из­за использования микросхем двойного назначения. При этом номенклатура производимых чипов двойного назначения широкая, а тиражи маленькие: для поддержания фабрики обязательно нужны гражданские крупносерийные заказы. Например, поставка радиочастотных RFID­меток с нормами 180 нм для изготовления проездных билетов на метро. Плюс под 90 нм опытное и мелкосерийное производство. Впервые за долгие годы «Микрон» не оказался убыточным. Сколько понадобится средств и времени на создание фабрики, специализирующейся на технологиях 7–5 нм, невозможно посчитать. В России клиентов просто нет. Нет даже разработок под такую технологию.

По данным корпорации Gartner, средняя стоимость проектирования интегральных схем (ИС) размером 16 и 14 нм в 2018 году составляла около $80 млн, а проектирование 7­нм ИС оценивалось уже в $271 млн. Настоятельно рекомендуется читателям ознакомиться с небольшой статьёй «Освоение КНР 14­ и 7­нм технологических процессов» от ЦНИИ «Электроника» [2], где описаны реальные технологические и политические риски, с которыми уже живёт Китай.

В стратегии сильно смущают три вещи:

Даже Китай с его денежными вливаниями в развитие электроники, равными всему нашему бюджету, не имеет всего, что перечислено в стратегии. Вскройте телефон Huawei P30 Pro. Модули поддержки сетей 3G и LTE от компаний Skyworks и Qorvo. Экраны для Huawei, как и для большинства других гаджетов по всему миру, делают Samsung и LG. В Huawei P30 Pro стоит модуль камеры от китайского производителя Sunny Optical. Для P30 Pro модуль памяти поставляет южнокорейская компания SK Hynix. Или возьмём две платы с IPhone XS (2018) (см. рис.). 

Банальный сотовый телефон – продукт кооперации десятка микроэлектронных компаний и ещё многих фирм, являющихся поставщиками и субподрядчиками.

Что за маниакальное стремление делать всё на свете! Причём автор нигде не видел конкретного, чёткого списка по компонентной базе. Пишут просто «максимизировать», неуместно рекомендуя это сделать во всех областях.

Совсем недавно автор увидел следующее высказывание [3]: «Самолёт Sukhoi Superjet 100, 80% деталей и систем которого, включая электронику, как раз зарубежного производства. Неужели российская электронная промышленность настолько плоха, что мы вынуждены полагаться на импорт?» В этих строчках переплетено так много, что хватит на целую книгу, но если коротко: оставьте уже, наконец, Sukhoi Superjet в покое! Кто решил, что он обязан состоять на 80% из собственных комплектующих? Без сомнения, Россия в состоянии построить самолёт, который на 80% состоит из наших комплектующих, но что мы получим в итоге: Ил­86, Як­67 или истребитель пятого поколения? Тому менеджеру, который 10 лет назад сказал, что не будет проектировать SS из наших компонентов, памятник надо поставить. Вне сомнений, давление на него было колоссальным, но он знал, что реализовать проект с 80% отечественных комплектующих можно не ранее, чем через 25 лет. Да и зачем? Реальность такова, что если вы захотите создать конкурентный самолёт, то будете вынуждены брать самое лучшее из мировой практики. А если мы проектируем «суперджет­бомбардировщик»? Тогда, безусловно, смысл использования 80% комплектующих собственного производства понятен без слов.

Если быть честными, прежде всего перед собой, то надо признать, что сделать качественный продукт, на 100% состоящий из наших компонентов, просто невозможно: обязательно что­то окажется зарубежным. Это может быть компонент «беспроводки», микроконтроллер, память, блок питания, диод и т.д.

Другой яркий пример – спутники ГЛОНАСС. Сейчас столько поступает негативной информации о том, что их делают не из отечественных компонентов. Да, это так, но ведь они есть, летают и работают. Заказчику пришлось выбирать: либо отличный спутник через 5 лет, либо полностью наш, но просто хороший – через 20 лет. Радостно, что заказчик выбрал отличный спутник. Сейчас у него есть изделие, которое реально работает и которое можно модернизировать, включая замену импортных составляющих на отечественные. Правда, с учётом российского ассортимента это дело непростое, дорогое, долгое.

Может быть, у читателя складывается мнение, что автор статьи многое надумывает. Возможно.

В 2016 году на сайте Interfax появилась новость [4]: «Проблемы с импортозамещением, в частности по линии электронной компонентной базы, привели к значительному увеличению массы аппаратов типа «Сфера­В». Получилось так, что существующие в настоящее время в России ракеты­носители «Протон­М», «Ангара­А5» не в состоянии вывести на высокоэллиптическую орбиту спутники этого типа в новой, российской комплектации».

Вот и ответ: замена импортных составляющих ведёт к резкому увеличению массы, стоимости. Спутники ГЛОНАСС летают, спутники «Сфера­В» пока ещё на земле.

В России есть успешная компания «Атол». На глазах за полгода «Атол» разработала, протестировала тахограф и вышла с готовым продуктом на рынок. И сделала прибор не хуже, чем конкуренты. Без сторонних дотаций, лишь собственными силами.

Стратегия развития электронной промышленности сокрыта в представленных трёх примерах: в самолёте Sukhoi Superjet, спутнике ГЛОНАСС и тахографе компании «Атол». Три совершенно разных руководителя, три разработчика и три маркетолога, которые знали, как сделать конкурентный товар. А министерские разработчики стратегии развития за 10 лет пробуют сделать то, в чём даже Южная Корея не сильно преуспела за 50 лет, например по части микроконтроллеров. Приведём статистику импорта микроконтроллеров, а вывод последует позже. Для этого стоит обратиться к поисковой системе eFind.ru. По состоянию на конец 2018 года в России лидеры рынка производства микроконтроллеров распределялись так, как показано в таблице 5.

В таблице указывается доля конкретного производителя среди всех запросов, посвящённых микроконтроллерам. Именно запросов, не денег, не штук, а поисковых запросов.

Согласно данным аналитического агентства Databeans, на рынке микроконтроллеров главные игроки: NXP Semiconductor, Renesas Electronics Corpo­ration, Microchip Technology, Silicon Labs Inc, Infineon Technologies AG, Texas Instru­ments Inc, Cypress Semiconductor, Maxim Integrated, Toshiba Corporation, Intel Cor­poration, Parallax и Analog Devices Inc. Эти игроки двигают рынок. Остальные участники имеют не более 25% рынка микроконтроллерных блоков (MCU). Посмотрим на импорт этих брендов (см. табл. 6) по всему таможенному коду 85423: схемы электронные и интегральные.

Данные таблицы могут не совпадать с известными цифрами, так как автор объединил несколько брендов под материнскими компаниями в соответствии с данными поглощений и слияний (см. табл. 7).

Так Atmel стал Microchip, а Nexperia теперь учитывается как независимый бренд. Некоторые аналитические компании на рынке могут этого не учитывать. Важно понимать, что даны не цифры продаж, которые дистрибьюторы отправляют производителям, а статистика FOB (Free on Board – термин, использующийся для обозначения условий поставки груза и определения стороны, на которую возлагаются расходы по транспортировке и/или определению точки передачи ответственности за груз от продавца к покупателю). В таблице не учитываются двойные продажи, то есть случаи, когда глобальный дистрибьютор может продать товар российскому дистрибьютору, а тот уже конечному потребителю. Цифры отражают весь массив поставок, включая изделия двойного назначения. Чаще всего микроконтроллеры ввозятся в Россию по таможенным кодам 8542319010 и 8542319090 (854231: процессоры и контроллеры). По данным кодам также ввозится огромное количество кристаллов для смарт­карт. Результат после вычитки данных представлен в таблице 8.

В итоговую сумму таблицы включены все типы процессоров и контроллеров, включая кристаллы для смарт­карт, DSP­процессоры. Однако большая часть приходится на обычные 4/8/16/32­разрядные микроконтроллеры. Подобная таблица может смутить часть дистрибьюторов, поэтому автор добавил в неё две цифры: количество импортёров в диапазоне от $10 000 до $300 000 и выше $300 000 без разделения на посредников и конечных потребителей. Может показаться, что таблица не очень коррелируется с данными eFind, если не учитывать несколько факторов:

Если учесть все эти факторы, то данные двух совершенно независимых источников отличаются незначительно. К чему всё это так подробно расписывать?

«Чтобы не отстать, преодолеть зависимость от импорта, надо научиться разрабатывать и производить собственные электронные компоненты, максимально локализовать производственную цепочку на территории нашей страны», – сказал господин Мишустин на совещании по развитию электронной промышленности [5].

Не всё обязательно учиться производить, иногда можно пойти и другим путём. Данный анализ может сделать сам Минпромторг по любой группе компонентов и предложить построить завод на территории России. Выберите, например, Microchip, как самый продаваемый бренд в России. Предложите компании $500 млн беспроцентного кредита на 50 лет под строительство фабрики на территории страны. Так как в мире всего с десяток компаний, выпускающих микроконтроллеры, а на отечественном гражданском рынке их просто нет, то злоупотребления исключены. Предложите особый НДС, и пусть они делают микроконтроллеры в России. Предложите им любые условия, какие они захотят.

Что сейчас прописано в стратегии [6]: «Основными условиями участия в консорциумах иностранных организаций являются высокая степень локализации производства и передача российским резидентам прав на интеллектуальную собственность».

Рассмотрим цифры: Россия занимает 1% от мирового рынка, при этом на российском рынке Microchip занимает 20%. Кто­то действительно надеется, что мы заинтересуем иностранных производителей? За интеллектуальную собственность – 0,2% существующих продаж.

Производителям должны быть предоставлены любые условия. Вы получите производство и со временем – технологию, национальную безопасность, высококвалифицированные рабочие места, готовый экспорт. Главное – под эту фабрику уже будет готов мировой экспорт с отлаженными каналами сбыта. Возможно, идея утопична, но она явно более реальна, чем стратегия развития на 10 лет при полном отсутствии стратегии продаж.

Автор не слышал ничего плохого о Василии Шпаке, директоре департамента радиоэлектронной промышленности. Наоборот. Говорят, что при нём наконец­то стало известно о существовании департамента. Но по написанию стратегии видно, какое колоссальное давление оказывалось на него, и что административной поддержки ему явно не хватает. Даже если стратегию реализуют на 20% от задуманного, то её можно будет справедливо считать выполненной. Конечно, при условии, что заводы будут работать с 70­процентной загрузкой под реальные продажи. Здесь и находится самое узкое место, которое нельзя решить простым увеличением финансирования.

Пример Microchip касается только тех узких мест, где реально шанс преуспеть требует колоссальных усилий с крайне неопределённым результатом. Здесь проще заманить, чем сделать с нуля. Но и без всякой стратегии в России появляются «ростки» тех желаний, что заложены в саму стратегию.

В процессе подготовки настоящей статьи автор наткнулся на компанию Fibertrade, на сайте которой дословно сказано следующее [7]: «...является единственным в РФ разработчиком и производителем волоконно­оптических трансиверов (SFP­модулей)».

Сразу пришла в голову идея назначить личного менеджера­куратора из Минпромторга, который будет решать любые административные вопросы, связанные с развитием производства этих модулей: кредитные, производственные, налоговые, экспортные, дистрибьюторские. Подобные «ростки» необходимо находить, холить и лелеять. Подключать максимальное количество частного бизнеса, уже существующего на рынке, включая и дистрибьюторов. Тогда и 266 млрд рублей, выделенных на период до 2024 года, может оказаться достаточно.

Статью закончить хочется одной подсмотренной оптимистичной фразой. Кто в курсе, поймёт: «И тогда российские предприятия ворвутся на мировой рынок – и всё это совсем скоро, буквально через 5 лет после высадки российских космонавтов на Луну». 

Литература